Неточные совпадения
Явился слуга со
счетом, Самгин поцеловал руку женщины, ушел, затем, стоя посредине своей комнаты, закурил, решив
идти на бульвары. Но,
не сходя с места, глядя
в мутно-серую пустоту за окном, над крышами, выкурил всю папиросу, подумал, что, наверное, будет дождь, позвонил, спросил бутылку вина и взял новую книгу Мережковского «Грядущий хам».
Но уж прежней
славы больше с нами нет.
Уж
не светит Игорю солнца ясный свет.
Не ко благу дерево листья уронило:
Поганое войско грады поделило.
По Суле́, по Ро́си
счету нет врагу.
Не воскреснуть Игореву храброму полку!
Дон зовет нас, княже, кличет нас с тобой!
Ольговичи храбрые одни вступили
в бой.
Распорядившись утром по хозяйству, бабушка, после кофе, стоя сводила у бюро
счеты, потом садилась у окон и глядела
в поле, следила за работами, смотрела, что делалось на дворе, и
посылала Якова или Василису, если на дворе делалось что-нибудь
не так, как ей хотелось.
— Ведомости о крестьянах, об оброке, о продаже хлеба, об отдаче огородов… Помнишь ли, сколько за последние года дохода было? По тысяче четыреста двадцати пяти рублей — вот смотри… — Она хотела щелкнуть на
счетах. — Ведь ты получал деньги? Последний раз тебе послано было пятьсот пятьдесят рублей ассигнациями: ты тогда писал, чтобы
не посылать. Я и клала
в приказ: там у тебя…
Передо мной
счет трактира Тестова
в тридцать шесть рублей с погашенной маркой и распиской
в получении денег и подписями: «
В. Долматов и О. Григорович». Число — 25 мая. Год
не поставлен, но, кажется, 1897-й или 1898-й. Проездом из Петербурга зашли ко мне мой старый товарищ по сцене
В. П. Долматов и его друг О. П. Григорович, известный инженер, москвич. Мы
пошли к Тестову пообедать по-московски.
В левой зале нас встречает патриарх половых, справивший сорокалетний юбилей, Кузьма Павлович.
В зале второго этажа для «чистой» публики, с расписными стенами, с бассейном для стерлядей, объедались селянками и разными рыбными блюдами богачи — любители русского стола, — блины
в счет не шли.
Во-первых, он при заказе никогда
не посылал завали арестантам, а всегда свежие калачи и сайки; во-вторых, у него велся особый
счет, по которому видно было, сколько барыша давали эти заказы на подаяние, и этот барыш он целиком отвозил сам
в тюрьму и жертвовал на улучшение пищи больным арестантам. И делал все это он «очень просто»,
не ради выгод или медальных и мундирных отличий благотворительных учреждений.
Ты понимаешь, отчего они получают больше дохода: они работают на свой собственный
счет, они сами хозяйки; потому они получают ту долю, которая оставалась бы
в прибыли у хозяйки магазина. Но это
не все: работая
в свою собственную пользу и на свой
счет, они гораздо бережливее и на материал работы и на время: работа
идет быстрее, и расходов на нее меньше.
На мельнице Василий Назарыч прожил целых три дня. Он подробно рассказывал Надежде Васильевне о своих приисках и новых разведках: дела находились
в самом блестящем положении и
в будущем обещали миллионные барыши.
В свою очередь, Надежда Васильевна рассказывала подробности своей жизни, где
счет шел на гроши и копейки. Отец и дочь
не могли наговориться: полоса времени
в три года, которая разделяла их, послужила еще к большему сближению.
Антонида Ивановна тихонько засмеялась при последних словах, но как-то странно, даже немного болезненно, что уж совсем
не шло к ее цветущей здоровьем фигуре. Привалов с удивлением посмотрел на нее. Она тихо опустила глаза и сделала серьезное лицо. Они прошли молча весь зал, расталкивая публику и кланяясь знакомым. Привалов чувствовал, что мужчины с удивлением следили глазами за его дамой и отпускали на ее
счет разные пикантные замечания, какие делаются
в таких случаях.
Верхняя треть острова по своим климатическим и почвенным условиям совершенно непригодна для поселения и потому
в счет не идет; средняя треть называется Северным Сахалином, а нижняя — Южным; строго определенной границы между двумя последними
не существует.
На вопрос, какого он звания, крестьянин отвечает
не без достоинства, как будто уж
не может
идти в счет с прочими и отличается от них чем-то особенным: «Я крестьянин».
— Вчерашний эксцентрический случай, — промолвился Ганя, — конечно, преднамеренный и, конечно,
не должен
идти в счет. Чтобы придраться к ней
в чем-нибудь, надо подыскаться нарочно или оклеветать, что, впрочем,
не замедлит, — заключил Ганя, ожидавший, что князь непременно тут спросит: «Почему он называет вчерашний случай случаем преднамеренным? И почему
не замедлит?» Но князь
не спросил этого.
— Праздников
не вычитает, — зашептали
в артели, —
не то что Смолокуров. У того праздники из
счету вон, а
в субботу, если
в баню
пойдешь, вычет за половину дня.
— Тоже дело нашел, — лениво и презрительно отозвался староста. — На это дело ночь есть…
Иди,
иди, кто ж тебя держит. А только как начнем работать, тебя
не будет, то нонешняй день
не в счет. Возьму любого босяка. А сколько он наколотит кавунов, — тоже с тебя…
Не думал я, Платонов, про тебя, что ты такой кобель…
Но этот
счет в толк
не пошел, потому, говорил Захар, что зимушняя зима была сиротская, хвилеватая [Хвилеватая — мокрая, дождливая и вьюжная.], а нонешняя — морозная да ветреная.
Мы с ней очень скоро сошлись, но
в пределах приятельства —
не больше. И вдруг я получаю от господина Н-ны большое письмо, где он говорит, что Анна находится
в недоумении — какие у меня намерения на ее
счет? А у меня ровно никаких намерений
не было, и все это отзывалось матримониальным подходом плутоватого полячка и было сделано им без ведома своей жены — чрезвычайно деликатной и корректной женщины. Я ей о письме ее мужа ничего и
не сообщил; и, сколько помню, дал ему понять, что я на такую удочку
не пойду.
Действительно, Крафт мог засидеться у Дергачева, и тогда где же мне его ждать? К Дергачеву я
не трусил, но
идти не хотел, несмотря на то что Ефим тащил меня туда уже третий раз. И при этом «трусишь» всегда произносил с прескверной улыбкой на мой
счет. Тут была
не трусость, объявляю заранее, а если я боялся, то совсем другого. На этот раз
пойти решился; это тоже было
в двух шагах. Дорогой я спросил Ефима, все ли еще он держит намерение бежать
в Америку?
Затем были еще две комнаты для стола и для детей, и, наконец,
не в счет покоев,
шли девичья с черного входа и передняя с парадной лестницы.
В этот вечер он
не пошел в собрание, а достал из ящика толстую разлинованную тетрадь, исписанную мелким неровным почерком, и писал до глубокой ночи. Это была третья, по
счету, сочиняемая Ромашовым повесть, под заглавием: «Последний роковой дебют». Подпоручик сам стыдился своих литературных занятий и никому
в мире ни за что
не признался бы
в них.
С раннего утра передняя была полна аристократами Белого Поля; староста стоял впереди
в синем кафтане и держал на огромном блюде страшной величины кулич, за которым он
посылал десятского
в уездный город; кулич этот издавал запах конопляного масла, готовый остановить всякое дерзновенное покушение на целость его; около него, по бортику блюда, лежали апельсины и куриные яйца; между красивыми и величавыми головами наших бородачей один только земский отличался костюмом и видом: он
не только был обрит, но и порезан
в нескольких местах, оттого что рука его (
не знаю, от многого ли письма или оттого, что он никогда
не встречал прелестное сельское утро
не выпивши, на мирской
счет,
в питейном доме кружечки сивухи) имела престранное обыкновение трястись, что ему значительно мешало отчетливо нюхать табак и бриться; на нем был длинный синий сюртук и плисовые панталоны
в сапоги, то есть он напоминал собою известного зверя
в Австралии, орниторинха,
в котором преотвратительно соединены зверь, птица и амфибий.
В молодости, служа
в гвардии и будучи мужчиною красивым и ловким, князь существовал на
счет слабости женщин, потом женился на довольно, казалось бы, богатой женщине, но это
пошло не в прок, так что, быв еще уездным предводителем, успел все женино состояние выпустить
в трубу и ныне существовал более старым кредитом и некоторыми другими средствами, о которых нам потом придется несколько догадаться.
Туда
в конце тридцатых и начале сороковых годов заезжал иногда Герцен, который всякий раз собирал около себя кружок и начинал обыкновенно расточать целые фейерверки своих оригинальных, по тогдашнему времени, воззрений на науку и политику, сопровождая все это пикантными захлестками; просиживал
в этой кофейной вечера также и Белинский, горячо объясняя актерам и разным театральным любителям, что театр —
не пустая забава, а место поучения, а потому каждый драматический писатель, каждый актер, приступая к своему делу, должен помнить, что он
идет священнодействовать; доказывал нечто вроде того же и Михайла Семенович Щепкин, говоря, что искусство должно быть добросовестно исполняемо, на что Ленский [Ленский Дмитрий Тимофеевич, настоящая фамилия Воробьев (1805—1860), — актер и драматург-водевилист.], тогдашний переводчик и актер, раз возразил ему: «Михайла Семеныч, добросовестность скорей нужна сапожникам, чтобы они
не шили сапог из гнилого товара, а художникам необходимо другое: талант!» — «Действительно, необходимо и другое, — повторил лукавый старик, — но часто случается, что у художника ни того, ни другого
не бывает!» На чей
счет это было сказано, неизвестно, но только все присутствующие, за исключением самого Ленского, рассмеялись.
И
шли эти люди,
в чаянье на ратницкий
счет"страны света"увидать,
шли с легким сердцем,
не зная,
не ведая, куда они путь-дороженьку держат и какой такой Севастополь на свете состоит, что такие за «ключи», из-за которых сыр-бор загорелся.
Рассказывает, что нынче на все дороговизна
пошла, и
пошла оттого, что"прежние деньги на сигнации были, а теперьче на серебро
счет пошел"; рассказывает, что дело торговое тоже трудное, что"рынок на рынок
не потрафишь: иной раз дорого думаешь продать, ан ни за что спустишь, а другой раз и совсем, кажется, делов нет, ан вдруг бог подходящего человека
послал"; рассказывает, что
в скором времени"объявления набору ждать надо"и что хотя набор — "оно конечно"…"одначе и без набору быть нельзя".
— А вот и
пойдет… Заводская косточка,
не утерпит: только помани. А что касаемо обиды, так опять свои люди и
счеты свои… Еще
в силе человек, без дела сидеть обидно, а главное — свое ведь кровное заводское-то дело!
Пошлют кого другого — хуже будет… Сам поеду к Петру Елисеичу и буду слезно просить. А уж я-то за ним — как таракан за печкой.
Вася Груздев, живший теперь
в Ключевском заводе,
в счет не шел: он был своим человеком
в доме.
Собственно громадные убытки от «убившего каравана»
не могли здесь
идти в счет: они подорвали груздевские дела очень серьезно, но за ним оставалась еще репутация деятельного, оборотистого человека, известное доверие и, наконец, кредит.
У Юлии Михайловны, по старому
счету, было двести душ, и, кроме того, с ней являлась большая протекция. С другой стороны, фон Лембке был красив, а ей уже за сорок. Замечательно, что он мало-помалу влюбился
в нее и
в самом деле, по мере того как всё более и более ощущал себя женихом.
В день свадьбы утром
послал ей стихи. Ей всё это очень нравилось, даже стихи: сорок лет
не шутка. Вскорости он получил известный чин и известный орден, а затем назначен был
в нашу губернию.
Он
послал предписание своему бурмистру насчет жениной пенсии, приказывая ему
в то же время немедленно принять от генерала Коробьина все дела по имению,
не дожидаясь сдачи
счетов, и распорядиться о выезде его превосходительства из Лавриков; живо представил он себе смущение, тщетную величавость изгоняемого генерала и, при всем своем горе, почувствовал некоторое злобное удовольствие.
— Так, дружище, так… Ну, однако, мы теперича на твой
счет и сыти и пьяни… выходит, треба есть нам соснуть. Я
пойду, лягу
в карете, а вы, мадамы, как будет все готово, можете легонько прийти и сесть… Только, чур,
не будить меня, потому что я спросоньев лют бываю! А ты, Иван Онуфрич, уж так и быть,
в кибитке тело свое белое маленько попротряси.
— Да благословит же святая троица и московские чудотворцы нашего великого государя! — произнес он дрожащим голосом, — да продлит прещедрый и премилостивый бог без
счету царские дни его!
не тебя ожидал я, князь, но ты послан ко мне от государя, войди
в дом мой. Войдите, господа опричники! Прошу вашей милости! А я
пойду отслужу благодарственный молебен, а потом сяду с вами пировать до поздней ночи.
Вообще, предварительное заключение зачастую является великою несправедливостью, и особенно
в России, где общество
не разбирает тюрьмы от тюрьмы и где это предварительное заключение
идет не в счет наказания, как это принято во всех странах Европы.
Обед имел быть устроен
в парадной половине господского дома,
в которой останавливался Евгений Константиныч. Кухня набоба оставалась еще
в Кукарском заводе, и поэтому обед предполагался на
славу. Тетюев несколько раз съездил к Нине Леонтьевне с повинной, но она сделала вид, что
не только
не огорчена его поведением, но вполне его одобряет, потому что интересы русской горной промышленности должны стоять выше всяких личных
счетов.
Обыкновенные разорения, самоубийства, убийства и разные другие causes ce/le/bres [Громкие судебные дела (фр.).]
не должны
идти в счет, как слишком нормальные явления.
Раиса Павловна тревожно поглядывала на часы, считая минуты, когда ей нужно будет
идти в столовую
в качестве хозяйки и вывести за собой «галок», как необходимый элемент,
в видах оживления предстоящей трапезы. Прасковья Семеновна
в счет не шла.
Насчет стипендии дело
пошло зажимисто и разыгралось более как-то
в молчанку, потому что
идет оно скорее по части именитого купечества да на
счет откупщика и головы градского; а вот мысль об адресе признана весьма
не дурною, и тем паче, что адрес — дело вполне современное и для кармана
не убыточное.
— На этот
счет будьте покойны, — отвечал Горданов, окинув взглядом свою собеседницу, — во-первых, субъект, о котором
идет речь, ничего
не заметит; во-вторых, это
не его дело; в-третьих, он женский эмансипатор и за стесняющее вас положение
не постоит; а в-четвертых, — и это самое главное, — тот способ, которым я вам его передам, устраняет всякие рассуждения с его стороны и
не допускает ни малейшего его произвола.
О театре — ни слова, а это ему вскочило
в копеечку. Вся труппа жила
в его новой гостинице — прекрасной, как
в большом городе. Квартира и содержание всей труппы
шли за
счет Иванова. Все проходило по секрету от матери, безвыездно жившей
в своем имении
в окружении старообрядческих начетчиков и разных стариц, которых сын ублажал подарками, чтоб они
не сплетничали матери о его забавах.
В два часа Пирожков должен был попасть
в университет на диспут. Сколько времени
не заглядывал он на университетский двор… Своей жизнью он решительно перестал жить. Зима прошла поразительно скоро. И
в результате ничего… Работал ли он
в кабинете
счетом десять раз? Вряд ли… Даже чтение
не шло по вечерам… Беспрестанные помехи!..
Нетов круто повернулся и
пошел назад
в кабинет. Без
счетов и записной книжки он ничего сообразить
не может. К обеду еще успеет… Да и об чем ему говорить с этим Палтусовым?.. Зачастил что-то.
Не с ним ли желает Марья Орестовна за границу отправиться?
Хорошо и любовно зажил Родион Потапыч с молодой женой и никогда ни одним словом
не напоминал ее прошлого: подневольный грех
в счет не шел. Но Марфа Тимофеевна все время замужества оставалась туманной и грустной и только перед смертью призналась мужу, чтó ее заело.
Мыльников с намерением оставил до следующего дня рассказ о том, как был у Зыковых и Карачунского, — он рассчитывал опохмелиться на
счет этих новостей и
не ошибся. Баушка Лукерья сама
послала Оксю
в кабак за полштофом и с жадным вниманием прослушала всю болтовню Мыльникова, напрасно стараясь отличить, где он говорит правду и где врет.
Васильков (считая на
счетах). Лидия, тут
счет за обои и за драпировки, которые никак
не могут
идти в приданое.
Не поддаваясь всю жизнь никакой крупной страсти, — вспышка любви к покойной Глаше
в ранней юности
не может
идти в счет, — кроме славолюбия, Суворов
не мог вынести последних ударов судьбы с этой стороны.
Успех при Вафангоу, успех случая, так как японцы едва
не потерпели полное поражение, уже совсем
не может
идти в счёт.
Там и сям происходят лёгкие стычки, но они
в счёт не идут, хотя японцам
в них сильно достаётся.
Но сторонники мысли о подкопах и задних мыслях
идут еще далее и утверждают, что тут дело
идет не об одних окольных путях, но и о сближениях. Отказ от привилегий, говорят они, знаменует величие души, а величие души,
в свою очередь, способствует забвению старых распрей и
счетов и приводит к сближениям. И вот, дескать, когда мы сблизимся… Но, к сожалению, и это
не более, как окольный путь, и притом до того уже окольный, что можно ходить по нем до скончания веков, все только ходить, а никак
не приходить.
Дедушка Матвей Иваныч на этот
счет совершенно искренно говорил: жить там, где все другие имеют право, подобно мне, жить, — я
не могу!
Не могу, сударь, я стерпеть, когда вижу, что хам
идет мимо меня и кочевряжится! И будь этот хам хоть размиллионер, хоть разоткупщик, все-таки я ему напомню (действием, государь мой, напомню, действием!), что телесное наказание есть удел его
в этом мире! Хоть тысячу рублей штрафу заплачу, а напомню.
Последнего снова
не простили мне, и все, что я ни делала, от томящей скуки одиночества, все становилось мне на
счет, все окрашивалось
в темные краски и
слава обо мне росла и бежала по Москве…